Москва, Б. Козихинский пер., 19/6 стр 1(вход в арку во двор дома 17) Тел.: +7(495) 699 9854, 699 8550 E-mail: gallery@ggallery.ru

Павел ШИЛЛИНГОВСКИЙ
 

(опубликовано в журнале "Филокартия" № 1(3)/2007)   

С именем Павла Александровича Шиллинговского (1881-1942) связаны славные страницы истории русской графической школы первой половины ХХ века. Для тех, кто мало-мальски знаком с основными этапами развития русской гравюры и литографии, персона Шиллинговского приобретает особое значение, его пребывание в Пантеоне лучших российских мастеров этого жанра не может никем оспариваться. Вклад его в историю культуры ХХ века несомненный. Тем более для нас имеет особый интерес его участие в создании серии гравюр для открытых писем.

     Опыт Шиллинговского в этой области строго локализован в пределах отдельного географического пространства, а также хронологически. Речь идет о серии открыток, посвященных архитектурному облику города Казани и его окрестностей, которые он выполнил в течение 1929-1930 гг. Мало кто из именитых художников уровня Шиллинговского в советское время (в пору борьбы с «формализмом» и «разнородьем» конца 1920-х гг.) практиковал такой жанр. Попытки воспевания старых архитектурных красот новых советских городов, - слишком социально - и идеологически несвоевременным был подтекст. Да и не для больших художников это занятие – создавать тиражируемую всенародную продукцию – таков был основной мотив того времени. Для Шиллинговского это была работа особого свойства, ниже последует подробное изложение истории вопроса. А для нас это несказанная удача – получить в «открыточный» фонд иконографические изображения Казани 20-х годов, исполненные большим мастером. Но начнем с биографии.

     Павел Александрович родился в Кишиневе в семье художника-декоратора. Эта штампованная формулировка была в ходу во всех биобиблиографических справочниках советского периода. В частных письмах, еще не опубликованных и поныне, художник признавался: «Могу Вам написать, только не для печати, что свое происхождение веду от польских дворян. Мой прадед был польский повстанец, бежал в Россию, и принужден был приписаться к мещанскому сословию. Эта сторона слишком интимна и о ней говорить не стоит, особенно теперь, когда очень модно происходить от простых» (из письма П.Е.Корнилову 20 февраля 1926 года, здесь и далее - частный архив, СПб, первая публикация).

    В юношеском возрасте он обучается в Одесской рисовальной школе, весьма знаменитой в дореволюционное время, наряду с подобными ей провинциальными художественными центрами: Саратовым, Казанью, Пензой. Там его преподавателями были Ладыженский и Костанди, воспитавшие целую плеяду замечательных мастеров русской живописи и графики, среди них следует упомянуть имена Исаака Бродского, Натана Альтмана, Бориса Анисфельда, Савелия Сорина, Петра Дульского. С последним у Шиллинговского возникнут теплые дружеские связи, позднее это станет одним из факторов в тесном переплетении судеб города Казани и самого художника. Впоследствии пути-дороги приятелей на время разошлись – Шиллинговский, успешно поступив в Санкт-Петербурге в Академию Художеств (первым номером), был определен в мастерскую Дмитрия Кардовского, репинского ученика, блистательного рисовальщика и наставника звезд русской живописи и графики первой величины: Савинова, Яковлева, Шухаева и многих других. Дульскому была уготована стезя маститого критика, музейного специалиста и организатора в Казани. Он был из тех немногих, кто «разбудил» тихую провинциальную культурную «обитель» поволжского города, инициировав на протяжении нескольких десятилетий до- и после-революционного периода множество акций музейного, издательского, учебно-просветительского, а также краеведческого характера.

     Правой рукой Дульского по работе в Казанском Музее был в ту пору молодой искусствовед – Петр Евгеньевич Корнилов (1896 – 1981), которому позднее в блокадные ленинградские годы выпала нелегкая задача сохранить все, что осталось от наследия Шиллинговского. По рекомендации друга «Петруши» (Петра Максимилиановича Дульского) Корнилов впервые появился в мастерской художника в 1923 году, с этого момента и завязалась дружба между Шиллинговским и Корниловым, основанная на личной привязанности и взаимном уважении, отмеченная множеством сохранившихся писем друг другу. Можно сказать и шире – это было начало «романа» художника и Казани.

    Творчество Павла Александровича, набравшее особую силу в мастерской гравера Василия Матэ, в окружении таких грандов гравюры как Остроумова-Лебедева и Фалилеев, кристаллизовалось в русле достижений ярких представителей «Мира Искусства», однако не той части общества, которая была больше подвержена идеалам ретроспективизма и тоской по утраченному прошлому. Шиллинговского больше пленили строгость и ясность старых мастеров: Дюрера, Гольбейна, Пиранези. До конца своей жизни он остался предан классическим идеалам прекрасного, исполненного непреходящей вневременности и библейской простоты и величавости.

     Произведениями 1910-х годов, которые с успехом демонстрировались на многочисленных выставках, отчетливо доказывалось, что в русскую графику пришел зрелый и самобытный мастер.

     Усилиями казанских друзей: Дульского и Корнилова, была организована первая в его жизни персональная выставка произведений в Центральном Музее ТССР в Казани, причем с напечатанным каталогом, что в 1924 году можно расценивать как подвиг. В том же году гравер исполнил самый первый в своем творчестве книжный знак – это был экслибрис П.Е.Корнилова, один из известнейших в истории русского экслибриса ХХ века. Тогда же Казань «издала» малым библиофильским тиражом его альбом офортов «Чуфут-Кале», который стал для многих собирателей «дезидератой». В 1926-м еще один альбом, на сей раз автолитографий, был издан с участием мастера, кроме него в нем участвовали такие «мамонты» ленинградской школы, как Кустодиев, Верейский, Митрохин, Воинов, Белкин. Наконец, в том же году, в Казани выходит полноценная иллюстрированная монография о Шиллинговском. Сегодня это библиографическая редкость, если идет речь о комплекте полной сохранности (большинство экземпляров тиража страдает отсутствием напечатанного в них портрета Льва Троцкого). Следующая монография о нем, более полная, выйдет в свет в центральном издательстве лишь в 1980-м году. «Слава о Вашей издательской деятельности растет. Когда упоминают о Казани, обыкновенно говорят: там умеют издавать со вкусом. Конечно, я не забываю сказать, что там работают Дульский и Корнилов» (из письма П.Е.Корнилову 15 мая 1926 г.). Роль Корнилова в пропаганде искусства Шиллинговского особенно значима - девять (!) прижизненных публикаций о творчестве мастера во многих печатных изданиях. И постоянное дружеское плечо в трудные годы жизни. О том, что они были, свидетельствует переписка между друзьями:

     « 14 января 1928 г.

     Дорогой Петр Евгеньевич, письмо Ваше получил…В моей личной жизни произошли очень крупные перемены. Вы, конечно, часто бывая у меня не могли не заметить ненормальные отношения, которые установились между мной и Еленой Иосифовной. Несмотря на долгую совместную жизнь наши отношения не только не улучшились, напротив они становились все более тягостными для нас обоих. И вот, мы решили разойтись, предоставив друг другу свободу…Следствием всего происшедшего является необходимость оставить мое насиженное гнездо и покинуть Ленинград, что по моим расчетам, должно произойти летом, в июне-июле. Из городов, которые я пометил, желательными для меня являются Эривань, Баку и Казань, но из всех этих городов Казань является для меня наиболее привлекательной исключительно благодаря Вам. При настоящем моем состоянии близость такого человека, как Вы была бы для меня очень приятной. Как Вы видите, Казань, по моим симпатиям стоит на первом месте. Теперь вопрос стоит другой, но имеющий второстепенное значение – это вопрос материальный. Я очень рассчитываю на Вас и полагаю, что Вы не откажете мне узнать и сообщить, могу ли я рассчитывать найти службу в Казани и вообще найти применение своих знаний» (из письма П.Е.Корнилову).

     Принятие окончательного решения об изменении места жительства было отложено Шиллинговским еще на год. Связано это было с непростой ситуацией в Академии Художеств, где намечалась кардинальная реформа, в результате которой графический факультет должен был быть упразднен. Это и случилось в 1929 году – Шиллинговский, и вместе с ним двадцать пять профессоров с большим творческим и педагогическим стажем, были уволены. Корнилов в этих условиях протянул руку помощи своему другу. Оставшийся без средств к существованию, Шиллинговский принимает к исполнению казанские музейные заказы: Дульского – на оформление книги, посвященной 125-летнему юбилею Ленинского Казанского Университета, Корнилова - на изготовление открытых писем с видами Казани в технике ксилографии.

     Первые фотографии с видами казанских архитектурных памятников, могущие послужить важным подспорьем в работе, были отправлены Корниловым Шиллинговскому уже весной 1929 года, а вместе с ними и такие важные для него авансовые деньги. В июне безработный Шиллинговский предпринимает свое путешествие в Казань. Все лето он проведет там, делая зарисовки и многочисленные этюды, лучшие из которых сейчас находятся в фондах Государственного Русского Музея. Результат этой поездки не только в живых и трепетных рисунках и акварелях, но и в созданных им основательных и классических гравюрах на дереве, выполненных в виде открыток небольшими тиражами: 1)Башня Сююмбеки в Казани – 500 экземпляров, 2)Старая Казань. Уголок Толчка – 250 экз. (отсутствует в перечне основных работ в монографии Е.В.Гришиной «П.А.Шиллинговский». Л., 1980), 3)Консисторская башня Казанского Кремля – 500 экз., 4) Спасская башня в Казани – 250 экз., 5)Казанский университет – 500 экз., 6) Дом в Елабуге, где родился и жил худ. И.И.Шишкин – 500 экз.

     Важное свойство Шиллинговского – внимательность и почтение к историческим деталям, поэтому в гравюре «Спасская башня» он сетует Корнилову: «Жалко, что я по Вашему совету убрал церквушку, что около нее. Мне кажется, что что-то утратилось Казанское…» (из письма 30 сентября 1929 г.). У Корнилова была в этом смысле сложная задача - объяснить человеку «старой формации» (Шиллинговскому) необходимость свести на нет приметы религиозного прошлого, поскольку заказ исходит от государства, цитадели атеизма.

     В 1930 году в письме от 9 июня Шиллинговский сообщает Корнилову: «Посылку Вашу я получил гораздо скорее, чем ожидал. Открытки – тоже. Видимо у Вас в Казани бумажный кризис, но напечатаны они сносно и производят хорошее впечатление».

     Итак, заказы выполнены, но на этом неприятности для Шиллинговского не завершились. По некоторым сведениям, летом 1930 г. он был подвергнут аресту, мотивы неясны. После долгого молчания, 14 января 1931 года он пишет Корнилову: «…мои злоключения, слава богу, кончились. О них говорить Вам ничего не буду – тяжело вспоминать. Теперь сижу и работаю очень много. Заказов…куча и это очень кстати, т.к. материальные дела мои очень пострадали за время моего вынужденного безделия».

     Шиллинговский не смог выжить в холодную блокадную зиму 1942 года. Все оставшиеся после его смерти работы Корнилов передал в Кишиневский музей и Государственный Русский музей. Руины Петрограда из авторского гравюрного альбома 1923 года, величественные и непокорные, стали реальным фоном прощания с их создателем в 1942-м. Осталось творчество, незабываемое и ставшее навеки классическим.

Ильдар Галеев

 



Тел.: 8-495-699-98-54
8-495-699-83-83
8-495-699-85-50


SpyLOG